Материальный мир и правовые практики ростовского посада: опись приданого Афимьи Евдокимовой в обязательстве 1817 года

 

В комплексе частноправовой документации ростовского посада начала XIX века особое место занимают записи о приданом. Публикуемый ниже документ — одностороннее обязательство ростовского мещанина Семёна Онуфриева Плотникова своему тестю, мещанину Евдокиму Яковлеву Хорошавину, составленное 19 марта 1817 года, уже после смерти жены составителя.

По своей природе документ — не двусторонний договор, а одностороннее обязательство: юридическую ответственность принимает на себя только один участник — муж. Такой акт служил для посадской семьи способом надёжно оформить судьбу приданого после смерти жены. Он закреплял правила хранения и передачи имущества, восполняя пробелы в правовом регулировании этих вопросов. Документ важен в трёх отношениях. Он фиксирует реальный механизм перехода приданого от вдовца к наследникам жены. Содержит подробную опись женского имущества, дающую редкий срез материального быта мещанской семьи. Наконец, показывает степень юридической культуры посада, поскольку акт прошёл посредничество маклера и опирается на точное знание норм наследственного права и на устоявшиеся в посадской среде практики, регулировавшие оборот приданого.

По общему правилу российского законодательства приданое не входило в имущество мужа. После смерти жены оно подлежало возврату её родственникам либо, при наличии общих детей, отходило детям. Практическая коллизия состояла в том, что вещи и деньги физически оставались в доме вдовца, и родня умершей нуждалась в гарантиях. Плотников строил обязательство по следующей схеме. Во-первых, имущество получало целевое назначение: оно хранилось «в целости, без всякого его употребления» до совершенного возраста малолетнего сына Петра Семёнова. То есть являлось имуществом ребёнка, находившимся в фактическом владении отца под обязательством сохранности. Во-вторых, за сохранностью следила родня умершей: выдача имущества сыну должна была произойти «при посредстве» тестя, а в случае смерти сына — отдана «тестю или наследникам его» «без остатка». Тем самым тесть получал статус фактического наблюдателя за приданым до совершеннолетия внука, и род жены сохранял позицию в судьбе имущества на два поколения вперёд. В-третьих, установлена личная имущественная ответственность: за утрату вещей или денег составитель отвечал «своей собственностью». Санкция, превращавшая домашнее обещание в юридически значимую гарантию.

Ключевая юридическая деталь акта — оговорка об «указной части». Плотников резервировал за собой долю, «следующую мне по закону на указную часть», — долю переживания, причитавшуюся вдовцу из имущества умершей жены. По действовавшему законодательству это четверть движимого имущества, а с недвижимости, если бы та имелась, — седьмая часть. Акт юридически безупречен: всё приданое, кроме законной доли мужа, должно было сохраниться для сына «без остатка». Формулировка свидетельствует не только о грамотности составителя или писца, но и о том, что стороны понимали: их соглашение должно встраиваться в общий правопорядок, а не заменять его. Особого внимания заслуживает и страхующая оговорка о пресечении потомства. Если малолетний сын умирал, не достигнув возраста, имущество возвращалось тестю «тако же как и сыну, в целости». Муж, женившийся на дочери Хорошавина, принимает обязательство перед её родом на случай угасания последнего потомства от этого брака. За сухой канцелярской формулой читается логика, в которой приданое — имущество рода, и его возврат при пресечении ветви — вопрос не только денежных расчётов, но и семейной преемственности.

Перечень вещей даёт редкую возможность увидеть женское приданое мещанской семьи Ростова глазами современников. В опись входят «сниска с жемчугом в пятнадцать ниток» — ценный убор, указывающий на заметный достаток; парадный гардероб — тафтяной «салоп с бермант[о]м» (с бриллиантами или стразами) и тафтяная мантилья с кружевом; три полушубка — парчовый и гарнитуровый с золотым позументом, нарядная верхняя одежда, и будничный из голубой китайки; пять платков — три бумажных, то есть хлопчатобумажных, и один гарнитуровый «с ляпочками золотыми». Показательна откровенность описи: большинство вещей поношенные, новым назван лишь тафтяной салоп. Перед нами честная инвентаризация, повышающая доверие к документу как к историко-бытовой статистике. К вещам прибавлены наличные деньги — 180 рублей, сумма для мещанского бюджета существенная.

Приписка, сделанная ниже основного текста другим почерком и чернилами, фиксирует получение тестем «подлинного договора» и, судя по оговорке, совершена после маклера. Институт маклеров, удостоверявших частные сделки за установленную пошлину, был введён в городское делопроизводство последней трети XVIII века. Его присутствие в сделке между двумя ростовскими мещанами говорит о высокой юридической культуре среды. Стороны не ограничились домашней запиской, а довели акт до публичного удостоверения, оставив у каждой стороны свой экземпляр с исполнительной пометой. Эта деталь выстраивает документ в один ряд с обязательствами и расписками ростовского посада, показывающими, что даже внутрисемейные имущественные отношения оформлялись с оглядкой на городское присутствие.

Договор раскрывает внутренний механизм купеческо-мещанской семьи: судьбу приданого, опеку над малолетним, роль тестя и маклера. Он характеризует посадское общество Ростова как среду, документировавшую практически каждую жизненную коллизию — от сдачи дома в аренду на время ярмарки до росписи приданого и его возврата тестю в случае отсутствия у него внуков, а также семейных разделов, дарственных и завещаний.

Важным контекстом для понимания того, как нормы права и обычай реализовывались на практике, служат материалы Ростовского уездного суда (1734–1868 гг.). В его фонде отложился обширный комплекс дел по разделам имущества и капиталов ростовских крестьян, мещан и купечества, об утверждении в правах на наследство, а также о спорах по этим вопросам. Судебная практика наглядно демонстрирует, как повседневные представления о справедливости и устоявшиеся семейные правила сталкивались с формальными требованиями закона. Как именно уездный суд выступал площадкой для их согласования. Показателен спор о возврате приданого, рассмотренный судом в 1832 году между ростовскими мещанами Родионовыми и крестьянами села Поречья‑Рыбного Ковалевыми. Он позволяет увидеть, как в реальном судебном процессе интерпретировались нормы о приданом. Как оценивались доказательства. Какие аргументы — правовые и основанные на обыденных представлениях о семейной собственности — принимались во внимание при вынесении решения. Сопоставление таких судебных дел с частными актами вроде обязательства Плотникова 1817 года даёт объёмную картину. С одной стороны — самостоятельное оформление имущественных отношений в посадской среде, с другой — механизмы их проверки и корректировки в рамках официального правосудия. 

ГБУ ЯО РЦОМиАД (государственный архив Ярославской области). Ф. 204. Оп. 1. Д. 3882. Маклерская книга за 1817 год. Л. 51.

«№ 124. 1817 года марта 19 дня. Ростовский мещанин Семён Онуфриев Плотников дал сие обязательство тестю моему, ростовскому мещанину Евдокиму Яковлеву Хорошавину, в том, что я, Плотников, оставшееся у меня после бывшей моей жены, а Хорошавина дочери Афимьи Евдокимовой, имение, как то: сниска правская жемчугу в пятнадцать ниток, платье гарнитуровое голубое поношенное, салоп тафтяной новой с бермант[о]м холодной, мантелья тафтяная с кружевом поношенная, полушубок парчовый поношенный с золотым позументом, полушубок гарнитуровый поношенный с таковым же позументом, полушубок голубой китаешный, три платка бумажные и один гарнитуровый с ляпочками золотыми, и сверх сего имения наличных денег сто восемьдесят рублей — обязуюсь до совершенного возраста малолетнего моего сына Петра Семёнова хранить в целости, без всякого его употребления. А по достижении сыном совершенного возраста всё имение и деньги при посредстве оного моего тестя, а в случае смерти — при наследниках его вручить без остатка, за исключением следующей мне по закону на указную часть, и с того дому объяснённому моему сыну Петру. А буде что из оного имения или денег я, Плотников, утрачу, то обязуюсь за оное ответствовать своей собственностью. Ежели сверх моего чаяния означенный малолетний мой сын помрёт, то я, Плотников, объявленное имение и деньги обязуюсь отдать означенному моему тестю или наследникам его, тако же как и сыну, в целости, от той доли жены буду я получать следующую мне из того имения и денег часть.

К сему обязательству ростовский мещанин Семён Онуфриев Плотников руку приложил.

[Ниже, после маклера, другим почерком и чернилами:] «Подлинной договор ростовский мещанин Евдоким Яковлев Хорошавин получил».

Ил. 1. ПЛАТОК. Начало ХIХ в. Россия. Шелк, нить золотная, ткачество. 85х86 см // Собрание музея-заповедника «Ростовский кремль», Т-3518, ГК-7731975.

Ил. 2. САЛОП ЖЕНСКИЙ ЗИМНИЙ. 2-я пол. XIX в. Россия, Ярославская губерния, Ростовский уезд. Атлас, ткань х/б, заячий мех, машинная работа, длина сзади 118 см, ширина подола 400 см, длина рукава 87 см // Собрание музея-заповедника «Ростовский кремль», Т-492, ГК-4444964.