Воспоминания А.Я. Артынова — наиболее достоверная часть его творческого наследия. В них раскрывается живая картина социальной структуры села Угодичи, где каждый обычай реализовывался через конкретные человеческие связи и роли. В тексте отчётливо проступают фигуры, выполнявшие те или иные функции в организации общинной жизни. Именно через них выявляется механика традиционных практик.
Особое значение в предпраздничной
подготовке имело коллективное пивоварение к Крещению. Оно представляло собой
сложную хозяйственную операцию, требовавшую координации множества участников.
Центральным действующим лицом здесь выступало доверенное лицо, избираемое
мирянами. На него возлагались учёт заявок домохозяев (от получетверика до
кади), сбор сырья (муки или ржи), денег на солод и хмель, найм мастера,
заготовка дров и контроль очерёдности варки. Эта роль предполагала высокий
уровень доверия со стороны общины и определённые организаторские способности. Фактически
доверенное лицо выполняло функцию общественного администратора, обеспечивая
прозрачность и справедливость распределения коллективного ресурса. Пространственная
организация пивных станов — у Чистого пруда, в Никольском конце (близ дома
Вьюшина или Панина) и в Овинном конце (к деревне Уткиной) — демонстрирует, что
в разных частях села Угодичей могли действовать параллельные центры такой
хозяйственной практики. То есть, в каждом из них был свой круг ответственных
лиц, мастеров и помощников. Мастер, приглашавшийся «на несколько варь», занимал
особое место. Он отвечал за технологическую сторону процесса. Конкуренция среди
мастеров («мастеров являлось тогда много») говорит о том, что их репутация и
навыки были предметом общественного внимания. Завершающим ритуалом каждой «вари»
становились «сливки пива» в хозяйские посуды, сопровождавшиеся жеребьёвкой
очерёдности. Такая процедура, часто происходившая ночью, превращала утилитарный
акт в публичное событие, где каждый домохозяин мог убедиться в справедливости
распределения. К 1831 году данная традиция прекратилась. Артынов прямо
связывает её исчезновение с распространением чаепития и самоваров. Смена
бытовых практик повлекла за собой утрату не только технологии, но и целой сети
социальных ролей, связанных с коллективным пивоварением.
Зимние праздничные гуляния в
Угодичах также имели чёткую персональную структуру. «На праздник Рождества, -
вспоминает Александр Яковлевич, был обычай свозить взрослых девиц в с. Угодичи
гостить из разных селений; конечно, каждая привозилась к своим родным или
знакомым». Девицы водили хоровод, гуляли по улицам парами, выстраиваясь в
длинную «гусеницу» с санками, с какими обычно ездили с бельем на озеро, а за
ними следовали группы молодых людей, высматривавших невест, певших песни и
игравших в «чиги». В такой практике ярко проявлялась публичность брачного
выбора. Девушка демонстрировала себя в кругу ровесниц, а юноши оценивали
потенциальных невест в естественной обстановке, без излишней формализации.
Примечательно, что в хороводе свободно смешивались девушки из богатых и бедных
семей, а отсутствие нарядного костюма не считалось поводом для исключения из
общественной жизни. Александр Яковлевич с явной ностальгией противопоставляет
эту демократичность более поздним тенденциям, когда стремление следовать моде
приводило к хозяйственному разорению: «теперь какая одежда на богатой, такую
стараются иметь средние и даже бедные, не думая, что это сопряжено с разорением
отца». Таким образом, в описании гуляний прослеживается не только
этнографическая деталь, но и социальная критика автора, который видит в утрате
этой простоты угрозу устойчивости крестьянского хозяйства.
Свадебный цикл в Угодичах, по
воспоминаниям Артынова, начинался с «сидения» или смотрин невесты, включал
сговор, девичник и княжий стол. У зажиточных семей добавлялись «красный стол» и
«почестье» у невесты. Еще в первой четверти XIX
века, в период молодости Артынова «...тем все и заканчивалось. Не было ни
танцев, ни сборов молодцов и девиц на танцевальные вечерины и другие подобные
многочисленные нынешние затеи. Ведь это все ненужная трата для дармоедов и
притом вовсе чужих».
В данном контексте особенно
показателен личный опыт автора, позволяющий увидеть, как общие нормы
реализовывались в межсословных и в индивидуальных жизненных траекториях. По
желанию матери Артынова сватом был приглашён уважаемый всеми старик,
односельчанин Иван Иванов Миронов. Эта деталь подчёркивает, что даже при
наличии устоявшихся обычаев решающую роль могли играть семейные связи и личные
предпочтения. Первой предполагаемой невестой для А.Я. Артынова была старшая
дочь богатого односельчанина Андрея Михайловича Дюкова. Однако брак не
состоялся из‑за «стародавних капризов» матери автора, несмотря на готовность
самого Дюкова к породнению. В итоге девушка вышла замуж за купца Александра Алексеевича Малышева. Данный эпизод
наглядно демонстрирует, что брачные договорённости могли срываться не из‑за
нарушения обычаев, а по причинам, связанным с межличностными, междусемейными отношениями.
Далее Артынов описывает серию
смотрин. 7 января он смотрел невест в Ростове у купцов Фёдора Фёдоровича
Бабурина и Кетовского, 16 января — невесту из Борисоглебских слобод в доме
Курочкина у Яковлевского монастыря, 18 января — сестру Ивана Андреевича
Подгорнова в соседнем, крупном приозерном селе Поречье-Рыбном. Последний случай
особенно интересен с правовой точки зрения. Брак долго не мог состояться,
поскольку невеста находилась в крепостной зависимости от помещика и ждала
вольной из Петербурга. В конечном счете, она вышла замуж за односельчанина, вдовца
Василия Ильича Лисицына. Приведенный Артыновым пример подчёркивает, что в
первой половине XIX века брачные стратегии крестьян и мещан были тесно связаны
не только с обычаями, но и с сословными и правовыми ограничениями. Получение
вольной для крепостной девушки становилось важным условием заключения брака с
представителем других сословий: вольных хлебопашцев, мещан и купцов. Обручение
А.Я. Артынова с дочерью ростовского купца Бабурина, состоялось 22 января,
а венчание — 31 января. Обряд совершил священник Богоявленского прихода села
Угодичи о. Владимиров. Автор характеризует его как «уважаемого всеми
прихожанами». Организация свадебного стола была поручена поварам по желанию
матери жениха. Артынов особо отмечает, что это был «первый образец у нас в
селе», что свидетельствует о постепенном проникновении городских практик в
сельскую среду, о стремлении отдельных богатых семей отходников подчеркнуть
свой статус.
Критическая позиция А.Я. Артынова по
отношению к современным ему тенденциям выходит далеко за рамки простой
ностальгии. В его оценках прослеживается тревога о разрушении традиционной
системы ценностей, где хозяйственная рациональность и уважение к родительскому
авторитету уступали место индивидуализму и демонстративному потреблению. При
этом автор не идеализирует прошлое. Его описание обычаев насыщено бытовыми
деталями, позволяющими увидеть реальную социальную механику — распределение
ролей, систему контроля, способы согласования интересов. Упоминание конкретных
персоналий из разных сословий (Иван Иванович Миронов, Андрей Михайлович Дюков,
Александр Алексеевич Малышев, Фёдор Фёдорович Бабурин, Иван Андреевич Подгорнов,
Василий Ильич Лисицын, о. Владимиров) делает такие практики не абстрактными
схемами, а живыми социальными, межсословными взаимодействиями, в которых каждый
участник занимал определённое место и выполнял конкретную функцию.
В контексте анализа свадебных обычаев в Угодичах и шире, в
пространстве русской провинции первой половины XIX века, примечательно, что те
же локальные сообщества, семьи нередко были вовлечены в масштабные
династические события империи. Так, семья крестьян Лисицыных из села Поречье,
чья хозяйственная специализация была связана с цветочным делом, демонстрирует
пример интеграции провинциальных производителей в систему придворного
обслуживания. Василий Ильич Лисицын в то время имел в Петербурге цветочный и
семянной магазин с южной стороны Казанского собора, состоял придворным
поставщиком цветов. Его сын Евграф Васильевич сопровождал А.Я. Артынова при
посещении Зимнего дворца летом 1839 года, в период подготовки к свадьбе великой
княгини Марии Николаевны с принцем Максимилианом Лейхтенбергским. Вероятно,
продукция Лисицыных использовалась и в оформлении торжеств, что подчёркивает
значимость «малых» профессиональных ниш в структуре большого церемониала. Цветочные
поставки были частью репрезентации императорского брака, соединяя локальную
экономическую практику с символикой династического события.
Данный эпизод оттеняет контраст между скромными, но устойчивыми
общинными традициями Угодичей и грандиозной, демонстративно открытой для
публики роскошью столичного двора. Показывает, что граница между «провинцией» и
«центром» не была непроницаемой. Через профессиональные роли и личные связи ростовцы
получали доступ к пространству столичной жизни, становились незримыми
участниками имперских ритуалов.
Таким образом, воспоминания А.Я. Артынова
представляют собой многослойный источник, сочетающий этнографическую фиксацию,
социальную критику и автобиографический нарратив. Благодаря упоминанию
персоналий из разных сословий, деталей личных историй, текст позволяет реконструировать
внешние формы обрядов, понять их внутреннюю логику. Как распределялись роли,
какие факторы могли сорвать брачную договорённость, как правовые и сословные
ограничения влияли на брачные стратегии. Как постепенное проникновение
городских практик меняло традиционный уклад. Для научного анализа особую
ценность имеет способность мемуариста осмыслить данные изменения изнутри
традиции, что даёт возможность увидеть не только «что было», но и «как это
воспринималось» самими носителями культуры.
Литература и источники:
Воспоминания крестьянина села Угодичи
Ярославской губернии Ростовского уезда // Воспоминания русских крестьян XVIII —
первой половины XIX века. М.: Новое лит. обозрение, 2006. С. 275—416.
Воспоминания крестьянина села Угодичи Ярославской губернии Ростовского уезда Александра Артынова /
Предисл. А.А. Титова. М., 1882.
Портрет Артынова Александра Яковлевича, крестьянина
с. Угодичи (1813–1896). 1881 г. Фотобумага, фотопечать, 25,5х18,8
см // Собрание ГМЗ «Ростовский кремль», ФТ-6. Ил. 1.
А.Я. Артынов. Воспоминания. Часть 2. Глава 14.
Тетради № 1–8. С исправлениями и пометами А.А. Титова. не ранее 1865 – не
позднее 1882] (рукопись, по бумаге) [16 марта 1882 – после 28 апреля 1883]
(правка А. Титова). Бумага, чернила, скоропись, 20,8/35,8х13/22,5 см // Собрание
ГМЗ «Ростовский кремль», АД-9908. Ил. 2.
Комментариев нет:
Отправить комментарий