Выборные городские должности юридически считались повинностью. Общество, наделённое правом избирать, обязывало избранных служить. Жалованная грамота городам 1785 г. требовала избирать лиц, постоянно живущих в городе и не отлучающихся по торговым и промысловым делам. Однако экономика купечества и мещанства строилась на разъездной торговле, подрядах и сезонных промыслах: человек, способный по капиталу и репутации возглавить магистрат или думу, чаще всего находился в отъезде. Из этого противоречия вырос устойчивый институт — заместительство по найму, при котором номинальный исполнитель содержал вместо себя наёмного человека, а городское общество официально оформляло такую замену.
Ростов даёт для этого института выразительный местный материал. Купечество города жило торговлей, которая велась не столько в самом Ростове, сколько по отъездам: Ирбитская, Макарьевская, Нижегородская ярмарки, Рыбинск, Петербург, Казань, Оренбург и дальше — Средняя Азия. Письма Софьи Александровны Кекиной к мужу Фёдору Леонтьевичу за 1866–1867 гг. показывают годовой круг поездок хозяина торгового дома: февраль–апрель — Ирбитская ярмарка, апрель–май — Рыбинск, август–сентябрь — Нижегородская ярмарка; тот же круг повторяется в следующем году. Характер ростовской торговли современник определял как «разъездную и базарную». Рабочее время торговца проходило в дороге, тогда как городская служба требовала ежедневного присутствия — совмещать то и другое было невозможно.
В маклерских книгах Ростова отложился довольно широкий спектр договоров найма: приказчики к купцам, посадским и торговым крестьянам, работники ремесленных мастерских. Также через публичную запись проходили договоры, по которым одно лицо исполняло повинность, юридически возложенную на другое. Низовые выборные службы, неоплачиваемые и потому непопулярные — сборщики податей и повинностей, окладчики, ценовщики, рекрутские старосты, ратманы, депутаты квартирной комиссии — замещались таким образом повседневно.
Параллельную форму ухода от непосредственного исполнения общественных должностей фиксировали и вотчинные материалы Ростовского уезда. Состоятельные крестьяне нанимали за себя «охотника» из бедных членов общины; такая практика в крупных торгово-промышленных сёлах была широкой, «как и у богатых мещан». Наём заместителя не был частной сделкой двух лиц. На практике он выражался в публичной легитимации — приговоре общества, записи у маклера, поручительстве, — а в межсословных случаях опирался на согласие корпорации того состояния, к которому принадлежал нанятый.
Таким образом, сословная выборность на практике оборачивалась распределением труда. Богатые платили за освобождение от должности или служили заочно, бедные исполняли её за деньги.
Как была устроена такая сделка изнутри, показывает договор, записанный в маклерскую книгу 1817 года. Мещанское общество возложило должность сборщика денежных сумм на своего члена Василия Андреева Павлова. Однако реальным исполнителем за плату стал купеческий сын Иван Николаев Дьячков. Повинность принадлежала мещанской корпорации, но исполнял её человек, в это общество не входивший. Формула договора «должность, возложенную на него, Павлова» прямо фиксирует отчуждение обязанности, а не делегирование полномочий. Юридически сборщиком оставался Павлов, фактически служил Дьячков. Для купеческого сына такая роль законна. Он ещё не имел самостоятельного купеческого статуса, в собственной корпорации не мог быть назначен сборщиком, зато чужой, мещанской службой вполне мог заняться за вознаграждение.
Обязанности исполнителя были типовыми для наёмного служителя: он принимал дела предшественников — указы, инструкции по описи, а во время службы подавал по требованию начальства годовые и месячные рапорты и ведомости, которые обязан был сам «сочинять и подписывать».
Ключевая часть сделки — перенос риска. Дьячков обязывался исправлять должность «добропорядочно, без всякого упущения», а в случае упущения или «начёта» — недостачи в собранных деньгах — отвечал «сам собой», полностью освобождая Павлова от какой-либо ответственности, которая была имущественной и личной. Исполнитель ручался всем своим состоянием. С этим связана и запретительная оговорка: «из собранных мною денег нисколько прежде в зачёт договорной суммы не брать». Её смысл в том, чтобы публичные деньги не смешивались с личным вознаграждением исполнителя. Плата шла только от доверителя, а собранное с обывателей Дьячков обязан был передавать в целости.
Цена найма — 170 рублей за годовую должность — показывает рыночную оценку повинности: аналогичный договор найма 1815 года был заключён уже за 200 рублей. Разброс цен подтверждает, что стоимость должности определял рынок исполнителей, а не фиксированный тариф. Компенсировалась не только трата времени, но и имущественный риск недостачи, а также издержки на обеспечение договора. Показательно и распределение платежей во времени. Дьячков получал аванс при подписании — 25 рублей, затем четыре промежуточных взноса по 25 рублей, привязанных к сезонам сборов (июнь, август, октябрь, январь), а наибольший остаток, 45 рублей, был отложен «по исполнении должности». Полный расчёт исполнитель получал лишь при успешно завершённой службе. Такая структура распределяла риски в пользу Павлова и стимулировала Дьячкова довести сборы до конца. Срок сделки задан не датой, а циклом самой должности — служить «по то время, как на следующий 1818 год изберутся сборщики». Дату новых выборов общество не контролировало, поэтому договор заключён ровно на одну очередность, продолжительность которой заранее неизвестна.
Наконец, форма и гарантии. Запись внесена в маклерскую книгу — сделка публично легитимирована. Дьячков подписал договор собственноручно, был грамотен. Поручителем выступил сторонний человек — губернский секретарь Пётр Иванов Вознесенский: классный чиновник, стоявший вне круга участников сделки, что ещё раз показывает выход операции за пределы мещанской корпорации. Итак, договор фиксирует не частную услугу, а отлаженную рыночную модель. Повинность имела цену, цену определял рынок исполнителей, риски распределялись по письменной сделке, а городское общество оставалось лишь рамкой, в которой эта модель действовала.
Реформа 1870 г., сохранив принцип обязательности и безвозмездности общественных должностей, закрепила данную модель. Секретари дум и управ, писари, сторожа, рассыльные вошли в постоянные штаты городского управления, а наём заместителей пережил сословный строй, для которого возник. Институт наёмного замещения следует рассматривать как рациональную адаптацию городского общества к законодательству, исходившему из оседлой сословной модели, не соответствовавшей реальной экономической жизни торгового населения.
Текст договора приводится по: ГБУ ЯО РЦОМиАД (государственный архив Ярославской области). Ф. 204. Оп. 1. Д. 3882. Маклерская книга за 1817 г. Л. 41–41 об.
«№ 105. 1817 года, марта 1 дня. Ростовский купеческий сын Иван Николаев Дьячков дал сей договор ростовскому мещанину Василию Андрееву Павлову в том, что я, Дьячков, обязуюсь в настоящем 1817 году возложенную на него, Павлова, здешним мещанским обществом должность сборщика исправлять добропорядочно, без всякого упущения. А ежели сделаю какое по должности упущение или в собранных мною, Дьячковым, деньгах окажется начёт, то должен я, Дьячков, за всё оное отвечать сам собой, не доводя его, Павлова, ни до какого ответа. В которой должности мне, Дьячкову, при сборе с мещан разного рода денег быть по то время, как на следующий 1818 год изберутся сборщики и вступят вновь в должность. За которую службу договорился я, Дьячков, получить с него, Павлова, 170 рублей: при подписании договора 25 рублей, в июне месяце столько же, в августе 25 рублей, в октябре месяце столько же, в январе 1818 года 25 рублей, а последние 45 рублей — по исполнении должности. Мне же, Дьячкову, из собранных мною денег нисколько прежде в зачёт договорной суммы не брать. В чём договор соблюдать свято и нерушимо. Дьячков грамотный. В поручительство за него подписался губернский секретарь Пётр Иванов Вознесенский».
Ил. Белоногов И. М. Вид на Ростовский кремль с запада. Акварель. 1844 г. // Собрание ГМЗ «Ростовский кремль», Г-1140.
Комментариев нет:
Отправить комментарий